На пресс-показе журналистов ознакомили с фрагментами трёхчасового действа по самому большому роману Томаса Манна
Томас Манн - немецкий писатель, мастер интеллектуальной прозы, автор широко известных романов - «Будденброки» (Нобелевская премия, 1929), «Волшебная гора», «Иосиф и его братья», «Доктор Фаустус», повести «Смерть в Венеции». Многие его вещи экранизированы и поставлены на сцене, но тетралогия «Иосиф и его братья» - самая грандиозная историческая эпопея XX века, всегда считалась несценичной: огромный, более, чем полторы тысячи страниц текст, не подвергался сокращению и упрощению.
Интересно, что с рукописью романа связаны почти детективные моменты. Когда в 1933 году Манн уехал из Германии, две первые части романа остались в Мюнхене и вернулись к автору лишь благодаря отваге Эрики, старшей дочери писателя, рискнувшей отправиться в нацистскую Германию и проникнуть в уже конфискованный дом. Четвёртая часть романа была написана в Калифорнии, недалеко от Лос-Анджелеса. Роман погружает нас, страшно подумать, в какую даль, в вечные вопросы о происхождении мира и человека, во взаимоотношения человеческой души с Богом.
Но читателей ни на минуту не оставит ощущение, что мир Иосифа мало чем отличается от нашего собственного.... За постановку взялся Юрий Титов, молодой режиссёр, в активе которого были спектакли «Божественная комедия» и «Макбет». Постановщик шёл вслед за автором: если литературная интерпретация библейской истории из Книги Бытия, состоящая из романов «Былое Иакова», «Юный Иосиф», «Иосиф в Египте» и «Иосиф-кормилец», создавалась с 1926 по 1943 год, 17 лет, то на создание спектакля у постановщика ушло семь лет. «К сотрудничеству меня пригласил сам Театр Вахтангова, - рассказал журналистам после предпоказа Титов: я из Щукинского училища - так сказать, родная кровь. А вопроса о выборе литературной основы для меня не существовало: роман «Иосиф и его братья» давным-давно стоял на моей книжной полке и терзал мой взгляд. Но, как только я пытался подступиться к книге, сразу отворачивался: страшно, очень рискованный материал, не предназначенный для сцены».
Режиссер признался, что особенно страшило его написание инсценировки, которой нужно было заинтересовать зрителя. «Что касается жанра, выбрал притчу, важно было соблюсти историзм, чтобы не уйти в абстракцию и не превратить историю в документальное кино. Это касалось в том числе костюмов и реквизита», - подчеркнул Титов.
Над костюмами работала Евгения Панфилова, причём в спектакле сознательно отказались от исторической достоверности, чтобы «освободить сюжет от музейной пыли». Это касалось и сценографии, режиссёр выступает ещё и в роли сценографа. Сцена пуста, красноречив лишь песчаный занавес: декорации схематичны, все конструкции условны, пол дощатый. Несколько строительных блоков в разные моменты обозначают разные пространства: то пересохший колодец, в который ревнивые братья сбросили Иосифа, то египетские строения с иероглифами, на фоне которых в финале родственнички падут на колени перед Иосифом, вымаливая прощение. Спектакль обращён к воображению зрителей, которым предстоит «дорисовать» на однотонном заднике и на тёмных кулисах историю падения и возвышения Иосифа.
Большую роль в постановке играет живая музыка. Музыкантов на высоком балконе видим первыми, когда открывается занавес, и нас приветствует глава рода Иаков (Сергей Барышев), а потом и все его двенадцать сыновей - от четырёх женщин. Рувим (Александр Колясников), Симеон (Виталий Иванов), Левий (Клим Кудашкин), Иегуда (Михаил Коноваленко), Дан (Владимир Симонов-младший), Гаддил (Иван Назаров), Неффалим (Иван Захава), Иссахар (Сергей Васильев), Завулон (Данила Гнидо), Ассир (Даниил Бледный), Вениамин (Михаил Ложкин). В роли Иосифа, любимого сына Иакова, Никита Шаманов.
Некоторые актёры играют по две-три роли, особенно это касается женских ролей, дочерей Лавана (Александр Павлов), дяди Иакова, играют Владислава Басова (Лия) и Анна Чумак (Рахиль). Рахиль - это мать Иосифа, любимая жена Иакова, умершая в родах последнего сына - Вениамина. Анна Чумак появился ещё и в роли эффектной египетской статуэтки - Мут, жены друга фараона. Появится на сцене и Верблюд - в искусном исполнении Даниила Бледного.
В постановочной команде также композитор Николай Орловский, хореограф Анатолий Войнов, художник по свету Руслан Майоров, художник-гримёр Ольга Калявина, звукорежиссеры Михаил Лобанов и Даниил Губарев.
«Чтобы зритель глубже погрузился в спектакль, следует напомнить, что легенда об Иосифе - завершающий эпизод Книги Бытия, - подчеркнул профессор кафедры истории зарубежного театра ГИТИСа Дмитрий Трубочкин. - И завершение очень внушительное: после космических картин разворачивается история конкретного человека. В христианстве её интерпретируют безусловно, как прообраз страданий Христа. Но история эта стала основой для многих иных сочинений, например, любовных и приключенческих романов. Популярность сюжета в этом смысле была колоссальной. Разумеется, самой знаменитой интерпретацией стал текст Томаса Манна». И главное, что подчеркивал в рассказе автор, это человеческое, гуманистическое измерение. Именно поэтому Манн называет книгу «поэмой о человечестве».
Под занавес Юрий Титов сказал, что создатели спектакля хотели видеть «Иосифа» похожим на «бытописание с сюжетами из Ветхого Завета и Нового Завета». Необходимо было всё это вытянуть из Манна, но не опираясь на картины Караваджо и Рембрандта сделать это невозможно. Поэтому и возникает в финале сцена, где читается «Блудный сын»: связь с живописью у нас краеугольная». И это правда: избавиться от ощущения оживших полотен «голландцев» на этом спектакле невозможно. Думаю, и в музеях предстоит немало встреч с «братьями».
Нина Катаева
Фото Владимира Коробицына
Свежие комментарии